Вісник - Випуск 41 - 2009

Історіографія та джерелознавство

«Magnificat» в переводе и истолковании Мартина Лютера

«Magnificat» у перекладі та тлумаченні Мартіна Лютера. У статті розглядається твір Мартіна Лютера «Magnificat». Він був направлений проти культу Діви Марії. Аналізуються аргументиЛютера. Стверджується, що спроби викорінювання багатовікових традицій не можуть увінчуватися миттєвим успіхом.

Ключові слова: Лютер, культ Діви Марії

Во время своего вынужденного пребывания в замке Вартбург (конец мая 1521 - начало марта 1522 гг.) Лютер написал около тридцати работ. Одной из них было сочинение «Magnificat».

Оно относится к числу экзегетических трудов и представляет собой перевод с латыни на немецкий язык и истолкование монолога Девы Марии из Евангелия от Луки, который в Вульгате начинается словами: «Magnificat anima mea Dominum» («Величит душа моя Господа»). Этот монолог Дева Мария произнесла после того, как Елисавета, узнав о Ее избрании Господом для того, чтобы стать Матерью Сына Божьего, восхищенно воскликнула: «... благословенна Ты между женами!..» (Лук. І, 42).

Полное название сочинения Лютера - «Das Magnificat verdeutscht und ausgelegt» («Величание [Девой Марией Господа], переведенное на немецкий язык и истолкованное»). Но в дальнейшем ради краткости изложения мы будем приводить первое латинское слово этого названия - «Magnificat».

В литературе лютеровский «Magnificat» оценивается очень высоко. Его называют одним из лучших сочинений Лютера, «трудом мастера», «перлом среди лютеровских истолкований Писания». И действительно, литературные достоинства этого сочинения и воплотившееся в нем мастерство Лютера-экзегета - выше всяческих похвал. Но, как и любая экзегетическая работа, сочинение Лютера многопланово. Лютер затрагивает в нем множество тем: «Всевластие Бога в истории», «Бог и человек», «Дух, душа, тело», «смирение истинное и ложное», «дела человеческие», «шесть великих деяний Божьих», «Зерцало правителя» и т.д. И нередко случается так, что в поле зрения исследователей попадает прежде всего частокол этого разнотемья, в то время как на огражденное им строение и замысел того, кто его возводил, бросается лишь беглый взгляд. Поэтому попытаемся рассмотреть основную идею лютеровского сочинение и аргументы, приводившиеся Лютером для ее обоснования. Мы также намереваемся ответить на вопрос о том, какой резонанс эта идея реформатора вызвала в немецком обществе.

Главная идея сочинения Лютера «Magnificat» вытекала из его учения об оправдании верой. В соответствии с ним человек не может собственными усилиями обрести небесное блаженство. Ни добрые дела, ни исключительные заслуги не помогут ему на пути к Царству Божьему. Небесное блаженство не завоевывается им, а даруется ему из милости Богом, Который ради преодоления греховности человеческого рода принес в Жертву Своего Сына. И человеку надлежит воспринять милость Божию своей верой. Монахи и священники, Папы и Церковные Соборы, миряне и рейхстаги могут ошибаться и ошибаются. Свободно от ошибок только Священное Писание. А его основное содержание сводится к возвещению милости Божией.

В явном несоответствии с этим лютеровским учением был культ Девы Марии. Он утверждался на протяжении многих веков в результате сложного синтеза представлений о Ней в народе и в Церкви. И последняя нередко лишь фиксировала на «ученом» церковном языке то, что вызревало в сознании «немотствующего большинства» общества. Издревле, еще до признания Ее на Ефесском Соборе 431 г. Богородицей, Дева Мария пользовалась особым почитанием в народе. Второй Никейский Собор (787) провел различие между поклонением (latria) и почитанием (duldia). В решениях этого Собора подчеркивалось, что поклонение должно воздаваться только Богу, а святых и Богородицу надобно почитать. Но затем Фома Аквинский высказал мнение, что Богородице надлежит оказывать «сверхпочитание» («hyperduldia»).

А в народном сознании грань между почитанием, сверхпочитанием и поклонением Марии стерлась вообще. Народ прославлял Ее и как Пречистую и Пресвятую Деву, и как Царицу Небесную, и как Мать Церкви, «Ковчег Завета», и как духовную Мать всех людей. В Ней также видели идеальное воплощение женственности и материнства. Но самое главное - в глазах большинства людей Она была олицетворением неиссякаемого добра и милосердия. В Ней видели не только заступницу на будущем Последнем Суде, пред которым неизбежно предстанет каждый, но и отзывчивую, неутомимую помощницу во всех земных делах и бесчисленных людских неурядицах, бедствиях и катастрофах. Иконы с Ее Ликом были не только в каждом храме, но и в каждом доме.

После изнурительного трудового дня миллионы людей преклоняли перед ними колени и доверительно делились с Ней своими горестями, переживаниями и надеждами. В Ее честь возводились величественные соборы, отмечалось множество церковных праздников. Ее образ был запечатлен в картинах, фресках, скульптурах, религиозных драмах. Народ слагал о Ней сказания и легенды, в которых простосердечно восхвалялось Ее попечение о сирых и несчастных.

Таким образом, культ Девы Марии стал важной составной частью христианской традиции, прочно запечатлелся на узелках народной памяти и передавался из рода в род. А Ее «Magnificat», близкий по форме к ветхозаветным псалмам, уже в IV - V вв. был включен в число т. наз. «canticum» («гимнов», «славословий»), которые в совокупности с псалмами образовывали ядро духовных песнопений. И Лютер не мог не осознавать того, что его учение об оправдании верой в искупительную жертву Иисуса Христа сможет утвердиться лишь после того, как из народного сознания, из народных верований и чувствований будет искоренен культ Девы Марии.

Но ниспровержение с пьедесталов тех, кого чтит, кому поклоняется, пред кем преклоняется народ, нередко сопряжено с непредвиденными последствиями. Это задолго до Лютера понимали многие ниспровергатели традиций. Со школьных лет в нашей памяти запечатлелся рассказ Григория Турского о том, что перед принятием христианства королем салических франков Хлодвигом епископ Ремигиус обратился к нему с такими словами: «Склони смиренно голову, Сигамбер, поклонись тому, что ты сжигал (т. е. христианские святыни. - Ю. Г.), сожги то, чему ты поклонялся (т. е. языческих идолов. - Ю. Г.)». В ответ Хлодвиг сказал: «Охотно послушался бы я тебя, святой отец, но одно беспокоит меня - народ, который предан мне, может не потерпеть того, что я оставляю его богов». И лишь после того, как Хлодвиг созвал своих дружинников и услышал от них слова: «Милостивый король, мы оставляем смертных богов и готовы служить бессмертному Богу», он принял крещение сам и принудил к этому франков.

Лютер не был королем, дружины у него тоже не было. И заставить кого бы то ни было принять свое учение об оправдании верой он не мог. Ему надо было увещевать, убеждать и склонять на свою сторону князей, рыцарство, городские магистраты, бюргерство и крестьян. И делать это он мог только очень осмотрительно. В сочинении «Magnificat» он нигде прямо не заявляет о необходимости ниспровержения культа Девы Марии. Он также не излагает свои аргументы логично и последовательно, один за другим. Может быть, он и не стремился к этому, так как в народном мироощущении эмоциональное преобладало над логическим. Пожалуй, это было и невозможно сделать в экзегетическом сочинении, где Лютеру надлежало придерживаться последовательности изложения евангелиста Луки, а не руководствоваться логикой своих собственных рассуждений.

Этим также можно объяснить ряд повторений, несогласований, да и явных противоречий, которые встречаются в тексте рассматриваемого сочинения.

Посмотрим же, при помощи каких аргументов Лютер пытался развенчать культ Девы Марии. Одним из главных положений учения Лютера был постулат «sola scriptura» («только [Священное] Писание»). Но некоторые стихи фрагмента Евангелия от Луки, который истолковывал Лютер, использовались католическими авторами как раз для обоснования культа Девы Марии. В этой связи Лютер пытался дать свой перевод и свою интерпретацию этих стихов.

Согласно Лук. І, 28, ангел, который принес Деве Марии благую весть, сказал: «... благословенна Ты между женами». Точно такие же слова произносит и Елисавета (Лук. І, 42). В этом контексте слово «благословенна» означает: «возвеличена», «вознесена», «восхвалена». И сама Мария, Которая, по Лук. 1, 29, «смутилась от слов ангела», откликнулась на идущее из глубины души Елисаветы восклицание словами: «... отныне будут ублажать Меня все роды [за то], что сотворил Мне величие Сильный...» (Лук, І, 48 - 49) (Курсив наш. - Ю. Г.). Лютер же при переводе последней фразы придает ее смыслу совершенно иной оттенок: «Darum werden mich seligpreisen alle kindeskinder ewiglich. Denn er hat grosse Dinge an mir getan...» («И вовек будут ублажать меня все роды за то, что Он (Бог. - Ю. Г.) сотворил великие деяния во мне» (Курсив наш. - Ю. Г.). Обратим внимание: в переводе Лютера говорится не о величии Девы Марии, а о великих деяниях Бога. Дева Мария в таком контексте предстает лишь как вместилище этих великих деяний.

А теперь обратим внимание на то, какой образ Девы Марии предстает перед читателем уже не в лютеровском переводе, а в его истолковании текста Ин. І, 46 - 55. На немногих страницах своего сочинения Лютер называет Ее «ласковой матерью Христа», «нежной девой», «безгрешной». Восхищаясь Ее бесхитростностью и простодушием, он восклицает: «О, какое это простое, чистое сердце, какое чудесное дитя человеческле!». Но чаще всего при характеристике Девы Марии Лютер употребляет латинское слово «humilitas». Оно имеет множество смыслов и оттенков: низкий, низменный, вышедший из низов, простонародный, незнатный, незначительный, ничтожный, маловажный, презренный, смиренный, покорный, раболепный, угодливый, малодушный, скромный, бесцветный. Средневековые теологи переводили слово «humilitas» как «смиренный». Употребляя его в сочетании с именем Девы Марии, они стремились возвысить в глазах верующих значение смирения как одной из главных христианских добродетелей.

Но затем Эразм Роттердамский заявил о том, что в греческом тексте Нового Завета слово «tapeinosis» означает не «смирение» Марии, а Ее «parvitas» [незначительность]. Разделяя отчасти это мнение Эразма, Лютер всячески подчеркивает, что Дева Мария относилась к низам общества. Он пишет, что у Нее были «... бедные, презираемые, принадлежащие к низам [общества] родители... на которых никто из знатных не обращал внимания». И сама Мария, по словам Лютера, была «... скромной девушкой, которая хлопотала по хозяйству, ухаживала за скотом и, без сомнения, ничем не отличалась от теперешней бедной служанки, которая делает в доме то, что ей надлежит делать». Лютер также утверждает, что Она и после того, как стала Матерью Христа, продолжала вести такой же образ жизни, как и раньше: делала уборку в доме, готовила пищу, мыла посуду - как обычная служанка или домохозяйка. И в общении с другими женщинами и соседями она держала себя так же, как и раньше, не претендовала на что-то особенное Но, подчеркнув, как и Эразм, незначительное положение Девы Марии в обществе, Лютер пошел дальше знаменитого гуманиста - до Ее уничижения как личности. Его умиление простосердечием и скромностью Девы Марии сменяется утверждением о том, что «"humilitas" - это не что иное, как презираемое, незаметное, низшее существо...». «Я перевожу, - продолжает он, - словечко "humilitas" как "ничтожность" ("Nichtigkeit") или "невзрачное существо" ("unanseheliches Wesen"), поскольку мнение Марии таково: Бог обратил внимание на меня - бедную, презираемую, незаметную девушку, а мог бы вполне найти богатых, высокопоставленных, благородных, могущественных королев, дочерей князей и больших господ...».

Наряду с характеристикой общественного положения Девы Марии и Ее личности Лютер оценивает и Ее роль как Богоматери. «Отсюда, - подчеркивает он, - проистекает вся ее честь, все блаженство и то, что во всем роде человеческом она - одна-единственная среди всех; никто не равен ей в том, что у нее с Отцом Небесным есть Дитя - и Такое Дитя!.. Потому-то вся ее честь постигается в одном слове - Богоматерь». Конечно, это высказывание мало напоминает торжественное рокотание ангельских труб. Но и оно показалось Лютеру слишком «высоким», и он вкладывает в уста Девы Марии такие слова: «Я - только мастерская (Werkstatt), в которой творит Он (Бог. - Ю. Г.), и я ничего не привношу в Творение; поэтому меня не должен никто ни восхвалять, ни воздавать мне честь за то, что я стала матерью Божией; а надобно воздавать честь Богу и восхвалять Его Творение во мне».

К сравнению Пресвятой Девы Марии с мастерской (надо полагать, - по деторождению. - Ю. Г.) Лютер прибег через два года после того, как Рафаэль закончил свою "Сикстинскую Мадонну". Возможно, Лютеру не было известно это великое творение непревзойденного мастера. Но в громадном эмоциональном воздействии изобразительного искусства на массы Лютер имел возможность убедиться не раз. Стремясь нейтрализовать это воздействие, он не только, как отмечалось выше, называл Деву Марию «невзрачным существом», а и порицал художников за то, что они воплощают в Ее образе только величественное и абстрагируются от того, что достойно пренебрежения. Осуждает Лютер и авторов книг - «чрезмерных восхвалителей Девы Марии». Он считает их «... бесполезными болтунами», которые не видят того, что в Ней сближаются безмерное богатство Божие с ее безмерной бедностью, Божественная слава с ее ничтожеством, Божественное достоинство с ее недостоинством, Божественное величие с ее незначительностью, Божественное благо с отсутствием у нее заслуг, Божественная милость со скудостью ее [возможностей]...».

И, наконец, как бы суммируя все сказанное им о Деве Марии, Лютер замечает: «Ее называют Царицей Небесной. Это так, но ... она все же никакой не кумир, который может [что-то] даровать или помогать, как считают некоторые, взывающие к ней больше, чем к Богу, и взыскующие [у нее] убежища... Она ничего не дарует».

Но, быть может, обездоленным и страждущим следует рассчитывать на то, что им протянут руку помощи люди? - Нет, - отвечает Лютер, - глаза людей устремлены ввысь - «... к почету, силе, богатству, учености, благополучию и всему тому, что велико и высоко... но никто не хочет посмотреть в глубину - туда, где встретишься с бедностью, поношением, нуждой, стенанием и страхом; от этого каждый отводит глаза». И только Бог, по словам Лютера, - Единственный, Чей взор устремлен «в глубину» («in die Tiefe»), Кто «... видит нужду и горе и близок всем, находящимся в глубине». Но как может Бог помочь людям? Как помогает Он им?

Ответы Лютера на эти вопросы не отличаются новизной. Он, по сути, повторяет основные положения средневековой историографии. Он считает незыблемыми отношения господства в земном мире одних и подчинение им других. Он утверждает, что упования людей должны связываться только с всемогущим Богом. Но и Он, уточняет Лютер, не разрушает престолы, а лишь низвергает с них сильных. Да и это происходит не так быстро, как они заслуживают. Бог, по словам Лютера, сокрыто направляет ход истории путем свержения одних правителей другими и разрушения одних держав посредством других. Для подтверждения этого тезиса Лютер ссылается на предложенную св. Иеронимом и принятую средневековой историографией периодизацию всемирной истории по четырем, сменявшим друг друга, монархиям: Ассиро-Вавилонской, Мидо-Персидской, Греко-Македонской и Римской. Так, считает Лютер, по воле Божией, одни царства приходили на смену другим, но неизменными оставались и останутся в земной жизни «престолы». Столь же неизменным установлением Божьим, по мнению Лютера, является и социальное неравенство. «На земле, в этой жизни, - писал он, - должны оставаться различия людей и сословий».

Актуальною во все времена проблему бедности и богатства Лютер в сочинении «Magnificat» рассматривал прежде всего в сотериологическом плане. Он утверждал, что и бедные, которые стремятся к богатству, и богатые, которые им владеют, находятся в одинаковой опасности: первые могут потерять Царство Небесное, если их сердце будет убегать от низкого состояния и бедности, а вторые, - если оно будет прилепляться к богатству. Подлинно же богатым, по Лютеру, сможет счесть себя лишь тот, кто обретет Небесное сокровище, - блаженную жизнь в вечном Царстве Божием. А это нетленное сокровище, считал Лютер, человек сможет обрести лишь посредством истинной веры. И в качестве образца такой веры для всех христиан Лютер представлял веру Девы Марии. Она услышала обетование Божие, т. е. предсказание того, чего еще нет, после чего начинается время ожидания. А оно у многих людей порождает не только веру и надежду, но и сомнения. Вера же Девы Марии сомнений не ведала. Ее чистая душа восприняла волю Божию самозабвенно, с величайшим смирением. И эта смиренная вера, по словам Лютера, учит нас, как надобно любить и восхвалять Господа.

Таким образом, в лютеровском сочинении «Magnificat» Дева Мария предстала перед читателями в новом облике - как обычный человек из простонародья, удостоенный без каких бы то ни было собственных заслуг милости Божией, и наряду с этим как образец не омрачаемой даже тенью сомнения веры во всемогущество Божие. Лютер писал, что Дева Мария пела свою «Величальную песнь Господу» «... не для себя одной, а для всех нас, чтобы мы подпевали ей». Но упование реформатора-дирижера на то, что хор сразу же дружно подхватит песнь Девы Марии - «Magnificat», послушно повинуясь движению его дирижерской палочки, не оправдалось. Несмотря на осторожность, с которой он расшатывал трон Девы Марии, непредвиденные последствия его попытки подвергнуть сомнению традиционный культ дали о себе знать в самом скором времени. Вместо слитного пения хора уже в 1521 - 1524 гг. во многих городах Германии произошли иконоборческие движения. В пламени костров горели иконы с изображениями Девы Марии, молоты иконоборцев крушили Ее статуи. И Лютеру уже в декабре 1521 г. пришлось браться за перо и писать «Открытое увещевание ко всем христианам воздержаться от смуты и мятежа».